День знаний встретили во всеоружии

ИИ в зеркале истории науки.

Историк науки Сергей Багоцкий провел во вторник 1 сентября заседание Московского общества испытателей природы по актуальной теме искусственного интеллекта. С основным докладом выступил организатор деривата МОИП под руководством Багоцкого Александр Харламов.

Александр Харламов некоторое время работал в Microsoft. Тогда русских специалистов, начиная с разработчиков Лексикона и Русского офиса, корпорация принимала на работу, чтобы делали, что хотели, но результата не было. Выведение продукта на рынок корпорация оставила за собой. Преимущество получили собственные разработки корпорации, тяжелые и ненадежные, но с закладками.

Тогда нищие русские ученые искали контактов с Фондом Сороса, который за триста долларов наличными покупал разработки советского НИИ за десять лет. Ученый мог построить небольшой домик у себя на садовом участке. Считали благом интерес западных компаний и не понимали, что они покупают производственные мощности для уничтожения конкурентов. Предоставляют по дешевке свои продукты, чтобы вытеснить отечественное производство и в один подходящий момент отключить страну от ресурсов.

Например, Африку в момент ее возрождения завалили неликвидом из США, чтобы оставить континент в зависимом состоянии.

По своему опыту Харламов утверждал, что их продукты, и в частности по ИИ, никогда не раскрываются полностью. Это значит, что если вы купите, например, ПВО «Пэтриот», не сможете произвести запуск без санкции из США. Видимо, по той же причине страна НАТО Турция приобрела комплекс С-400 у России, вызвав злобную реакцию в США. Один из депутатов много лет с тревогой говорил в Думе, что станок западного производства после запуска на месте установки невозможно передвинуть даже на метр, он перестанет работать. По завышенной цене станка вы платите за контроль над вами.

Во время работы Харламов оказался в Microsoft в тот момент, когда будущая ТНК всеми правдами и особенно неправдами завоевывала рынок. Подобно подкинутому в чужое гнездо кукушонку, выкидывала на смерть собственных птенцов нечаянных своих усыновителей. Трудно найти в обществе что-то такое, что ранее не было проверено на дикой природе.

Заявленная тема ИИ как-то сама собой подменилась риторикой вечнозеленой «московской кухни» из фильма Марлена Хуциева «Июльский дождь». Жизнь с фигой кармане продолжается, как будто на дворе тот же Советский Союз и Герман Греф там заместо дурака-генсека, мне так показалось. Примеры из его выступлений использованы в качестве доказательств, а мы-то какие умные! Однако из фиги в кармане больше ничего не следует. Профанатор культуры Петр Павленский добился большего, прибив мошонку к брусчатке Красной площади.

Мы все отвечаем за адекватность тех, кто управляет нашим сознанием независимо от его статуса.

Можно ли утверждать, что наука в России неубиваемая?

Давайте разберемся.

К окончанию Советского Союза мощная советская наука подошла с такими приобретениями, которые по сути они же потери. Отечественные научные школы подверглись кастрации. Ученые почувствовали свободу от марксистко-ленинской идеологии и растеклись мыслью по древу. Буквально каждый состоявшийся ученый оказался носителем какой-то гениальной идеи, которую не понимал никто, начиная с ее автора.

Без пригляду ученое беспартийное болото стало полигоном развития зоопсихологии. Оказавшиеся в состоянии общей беды ученые вместо объединения против общего врага передрались друг с другом, чтобы не дай бог не обидеть того, кто их превратил в дрова для глобального эксперимента. От этого периода нам остался в наследство воз самозабвенных бредней и вечный вопрос, что есть истина.

На первый план вылез средневековый критерий истины — истины нет, есть только бесконечное приближение к ней. В целом осталась лишь ревнивая ненависть к красоте истины.

Тот странный период пережило несколько лучей света в темном царстве, и прежде всего Зоопарк. Это не сардоническая метафора, Московский зоопарк действительно оставался в постсоветское время заповедником истины на основе знания биологии, зоопсихологии и зоологии позвоночных. Нам лично известны такие примеры, как кафедра стилистики русского языка журфака, кафедра биофизики физфака, кафедра микологии и альгологии биофака, Московское общество испытателей природы при зоомузее МГУ. Кафедра генетики и Институт общей генетики одними из первых рванули в перемены и очень быстро сломались в собственных внутренних спорах.

Управление наукой попало путем зомби-паразитизма под старый верный прием внутреннего стравливания. Сегодня спустя 35 лет развернулась зачистка выживших хвостов.

К этому времени на факультетах МГУ прошли целевые локальные контрреволюции по типу той войны, которую ведет наднациональная элита в странах Западной Европы с национально ориентированными партиями, пугая население определением «правые», то есть фашистские. За всю историю Московского университета контрреволюций уже прошло немало, начиная с его создания, когда отстранили одного из немногих носителей науки Михайло Ломоносова.

С МОИПом вышло еще запутанней. В четырех комнатах Зоомузея продолжали собираться несколько секций общества, превратившихся в трибуну агрессивных маргиналов. В ответ на просьбу что-то объяснить, звучал повтор доклада, еще более самозабвенный. Система в фазе катастрофы реагирует на любые внешние факторы одинаково.

Счастливым исключением стал историк науки Сергей Багоцкий. В период относительного затишья он успел выпустить в свет монографию по истории науки и осветить на заседаниях МОИП несколько фундаментальных вопросов. Замыленные темы заиграли свежими красками, будучи освобожденными от наслоений научно-политических мифов. Свою роль сыграл также академический Институт истории естествознания и техники. Тут в МОИПе случились очередные «новые люди» в понимании старого Чернышевского. Они переделали уникальное национальное Общество в заурядную региональную организацию и создали новый сайт, недоступный для вступления тех, кто мешает их миссии-поручению. Над МОИПом нависло двоевластие. С одной стороны, президента МОИП, ректора Виктора Садовничего никто не выгонял. Однако параллельно образовался дублер на конъюнктурном факультете глобальных процессов. Породившая этих новых людей глобализация с аттрактором за океаном рушится до регионализации, но они продолжают устраиваться в уходящем мире и тем консервируют его в себе.

Конъюнктура исключает науку. Аттрактор глобализации по схеме Харламова, известной задолго до его работы в Microsoft, принялся изолироваться досрочно, когда мир не мог потерять абсолютной независимости от него. В МГУ нашлись партизаны, кто в своей глобализации не хочет знать о реальных процессах и продолжает пускать науку под откос. От МОИПа откололись в свободное плавание несколько секций, неподвластные жажде личного устройства в статусной науке.

Конкретного историка науки организовал в новой жизни верный соратник и вечный спорщик Александр Харламов. Так вот, искусственный интеллект стал другой гранью тех же глобальных процессов. Они не прекратились и не прекратятся. Моделью стал британский национальный PR-проект «Теория Дарвина». Конкретно для этого случая все описал и расшифровал суть историк науки и эволюционист Юрий Чайковский.

В отличие от отдельных выщепенцев, которые страдают взаимной ненавистью друг к другу, стройный корпус отечественных ученых стоит непримиримым Сталинградом за вторичность русской науки после англосаксонской. Поле зачищено. Лидерами мнений в науке сделали блогеров. Академия наук, на мой взгляд, привычно кастрировала себя сама, согласившись на манипуляции собственным мнением на выборах своего главы. После глобальной контрреволюции в науке с возвратом ее в средневековую гуманитарщину англосаксонские национальные проекты полились рекой, как временно сверкающие будущие черепки из-под копытца волшебной антилопы.

Таким образом, ИИ – это прежде всего новая попытка старой глобализации, проект связей с общественностью для оккупации массового сознания этой самой общественности. Схема универсальная. Берется некая старая чужая идея. Она подобно действующему активному центру встраивается в вирусную конструкцию с платформой, оболочкой (конвертом) и липкими концами — поверхностными акцепторами. Придумывается название-мем: иммерсивная журналистика, блокчейн, теперь вот ИИ. Включается бешеная раскрутка в СМИ и блогосфере. Обществу предъявляется новый автор старого явления, которого должны воспринимать как первооткрывателя.

Однако ИИ это не мифический «палантир» из неоязычества Толкиена.

Две российские компании Сбер и Яндекс послушно заняли положение догоняющих и, казалось бы, выиграли. С Яндексом это произошло, когда он из лучшей в мире поисковой машины в наказание за провал «Снежной революции» обрушили в пользу Гугла. Глава Сбера пробил закон об ИИ с дефиницией, подобной сепулькам Йона Тихого. В конкуренции друг с другом две компании построили систему персональных цифровых пузырей, замещающих реального человека в сети. Как это делается, написала заведующая кафедрой цифровой журналистики журфака Ольга Смирнова.

Феномен давно предсказан Станиславом Лемом с помощью идеи фантоматики. Эффект генерации параллельной виртуальной реальности был реализован в гигантском мозгу неандертальцев. Они вымерли, потому что был превышен предел устойчивости системы, в которой кора головного мозга стала игрушкой-паразитом человеческого тела. В наследство осталась такая врожденная болезнь, как аутизм. У птиц нет коры, и ничего. А у человека может быть две коры и только нервы вместо регуляции организма.

Теоретически в группу программ ИИ должна войти ПРИЗМ, описанная у Сноудена, и на ее основе система построения персонального пузыря. Тут работает явление, обозначаемое эвфемизмом «контекстная реклама». Коммерческий интерес сетевых компаний оправдывает передачу приватной информации «третьи лицам» в виде структур, аффилированных со спецслужбами США. Таким образом, ИИ как явление системное допускает паритетные модели своей интерпретации.

Система имеет два диагностических признака. Эмерджентность и, по Александру Хинчину, невыводимость поведения системы из поведения ее элементов. Также зависимость реакции системы от ее эволюционного состояния, но не в связи с механизмом воздействия внешнего фактора.

Системы могут быть большими и сложными. То есть недоступные единому описанию или состоящие из элементов, которые сами являются системой.

Эффект системности в газах может возникать при количестве молекул на уровне числа Авогадро. Живые системы на порядки более эффективны. Например, в аскариде тысяча двадцать четыре клетки.

Самые эффективные системы человеческие. Самая маленькая система состоит из двух элементов — муж и жена, соратники в освоении какой-то научной идеи. Например, явления пенетрантности и экспрессивности гена поперечной жилки крыла дрозофилы изучили Николай и Елена Тимофеевы-Ресовские.

Любая живая система является квантовым компьютером. Ее элементы обмениваются огромным количеством сигналов разной физико-химической природы.

Составленная из относительно сходных элементов система является множеством и естественно допускает кластерный анализ по Дюрану и Оделу. Его результаты могут породить непредсказуемые выводы.

На заседании МОИП Сергея Багоцкого мы не смогли прийти к единому пониманию феномена истины. Харламову проще сказать, что истины не существует, возможно лишь приближение к ней.

Существует два формальных критерия истины: логическое доказательство или подтверждение в эксперименте. Однако непротиворечивая логическая конструкция может не найти пространства интерпретаций. Или наоборот, некоторые действующие явления типа жизненной силы могут оставаться не обеспеченными физическим механизмом.

В результате наиболее актуальное сегодня – явление структуры динамического хаоса в Эдварда Лоренца не имеет сегодня никакого подтверждения в теории. Известна только феноменология множества циклических процессов. В мистическом замесе псевдонаучной, антинаучной и неоязыческой каши важнейшим критерием истины для пытливого ума остается красота. Имеется в виду красота теории или эксперимента. В общем случае работает набор признаков писателя-исследователя летописей Евгения Водолазкина. Он его сформулировал, когда еще был живым человеком, а не послушной куклой двоевластия.

Обсуждать вопросы познания надо с теми, кого ты понимаешь и кому доверяешь. А с диалогом сегодня проблемы, и эта турбулентность выходит из волн хаоса, подобно Афродите из морской пены.

Опять нарисовались какие-то сепульки Станислава Лема: сепульки применяются для сепуления. Сепуление производится в сепулькариях. Сепулькарии – это место, где применяются сепульки. Ужас, палантир нас всех сосчитал! За пугалкой ИИ должно быть что-то для выстраивания мира по англосаксонскому тезаурусу. Чтобы любой их них в каждом уголке Земли находил привычное одно и то же.

ИИ отвечая на выходящие за его компетенции вопросы включает дурака, и за его «галлюцинации» никто не отвечает. Все актуальные вопросы ИИ обсуждались в Думе. Греф предпочел действовать через Совет Федерации, пугал тем, что нам нельзя отставать.

Шумиха вокруг ИИ вернула вопрос отличия человека от машины. Согласно великому математику Алану Тьюрингу, человек отличается от машины способностью совершать неразумные поступки. Добавим: так живое существо может предвидеть будущее. Исследования кибернетика Виктора Глушкова и специалиста по теории цвета Израиля Файнберга еще в 60-х годах показали, что без экспертной компоненты никакой искусственный интеллект практически работать не может. Можно создать механического робота, сделать искусственную хромосому, искусственный набор хромосом или клетку бактерии, но из лабораторного стекла in vitro конструкция в природу не выйдет.

Внятного определения ИИ мы так и не обрели, оставшись в уверенности, что название придумано для унижения людей с допотопным естественным интеллектом. Не зря специалисты из Сбербанка сравнили ИИ с лагерным бараком. Все зависит от того, что заложил разработчик. Зато мы узнали кое-что о зоопсихологии ученых. Но тогда придется признать их не субъектами познания, а его объектами.

Лев Московкин, Наталья Вакурова.

Фото сгенерировано при помощи ИИ