И слова, и пули

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

Шесть покушений на жизнь к пятидесяти годам - это многовато, согласитесь. Первое - в 23 года. Молодой следователь Сергей Золовкин печатал на машинке протокол допроса, а подняв голову, увидел, что подследственный, совхозный тракторист с тюремным прошлым, стоит над ним, занеся топор. Тот самый, которым по большой пьянке и злобе отрубил руку неверной полюбовнице. А 20 лет назад - отрубил голову жене...

Что пережил в те секунды следователь - не нам гадать. Помнит, что сказал: "Хорошо, Паш, что ты вещдок этот с дороги убрал. Поставь-ка топор вон к той стенке".

И уткнулся в машинку - начал будто бы печатать, тыкая как попало в буквы.

"Паша", посмотрев на него с изумлением, сел, прислонил топор к стенке.

Потом он скажет: "Свободы сильно захотелось. Но ты ведь не дернулся. Не пикнул даже. Все как-то не так у тебя получилось, начальник. Голову мне подставил. Я ж не зверюга какая. Вот если бы побежал, тогда точно... Жить будешь до-олго, пацан".

То были будни в казахстанском глухом поселке, и преступления в основном - по дикости натуры, по дикой пьянке, по коварным или трагическим стечениям обстоятельств, от отчаяния. Как это покушение.

Потом будут другие - осознанные, спланированные.

О. Генри писал: не мы выбираем дороги, а то, что внутри нас, выбирает. Родившись в День милиции, 10 ноября 1952 года, Сергей Золовкин выбрал дорогу опера-следователя, получил официальное звание "лучший следователь Казахстана", а затем свернул с нее на тропу журналиста-расследователя - как оказалось, не менее опасную. Видимо, действительно, судьбу не выбирают. Как и подруг жизни, способных вместе переживать "слова, и пули, и любовь, и кровь". Поэтому в названии первой книги Сергея Золовкина и Эммы Чазовой-Золовкиной "Из жизни недострелянных" (издательство "Дом искусств") нет ничего эпатажного, все как есть.

Многие читатели помнят давнюю историю, когда один подонок плеснул серной кислотой в лицо юной Элеоноре Кондратюк, победительнице конкурса красоты "Мисс Сочи". Его найти не могли. Выследил его журналист Сергей Золовкин. После того, как суд приговорил выродка к 5 годам заключения, Золовкин снова выступил в газете, приговор отменили.

Многие читатели помнят его статьи в "Новой газете" о краснодарской мафии, которую "крышевали" люди в погонах. Он писал о распродаже берега Черного моря, где, как грибы-поганки, вдруг и в большом количестве возникли частные усадьбы. (Попробуйте купить кусочек Черного моря в личное пользование!) Он писал о планах застройки заповедной зоны "Красная Поляна", о коррумпированности правоохранительных органов и судейского корпуса, в том числе о странности отдельных приговоров. Вспомним названия некоторых его статей того времени: "Зрение к сочинским чекистам пока не возвращается", "Президентский погромотряд", "За нашей Фемидой нужен глаз да глаз", "Ложись! Суд идет!".

Для многих в Краснодарском крае собкор "Новой газеты" был костью в горле. Чуть ли не каждый день угрожающие звонки, письма, дважды угоняли и разбили машину, напали на шурина, сломали несколько ребер, повредили позвоночник.

11 марта 2002 года, за несколько часов до последнего покушения, Золовкин писал в редакцию: "Такое ощущение, что дышать уже нечем. Кажется, что ненавистью и враждебностью к вашему корреспонденту пропитана атмосфера. Не удивлюсь, если что-то крайне неприятное случится в самое ближайшее время".

Это ощущение постоянной опасности в тот же день спасло Сергея и его жену Эмму. Когда они подходили к подъезду, Эмма услышала шум сзади, повернулась, увидела бегущего к ним человека с каким-то предметом в руках и бросилась наперерез. Первая пуля пропорола джинсы. Развернувшись, Золовкин выхватил газовый пистолет.

Киллер, конечно, знал о милицейском прошлом Сергея. Увидев в его руках оружие, наверно, решил, что у такого человека не иначе как служебный боевой "Макаров", и тут же спрятался за припаркованный поодаль автомобиль. Сделал оттуда три выстрела, промахнулся. И побежал. Пальба из золовкинского газового "Байкала" оказалась такой громкой, что с соседней улицы примчалась патрульная машина. На нее и налетел незадачливый киллер, выронив еще теплый пистолет с глушителем.

На следствии и на суде он признался в покушении на убийство. Но заказчика не назвал.

А Сергея и Эмму увезли в Германию - они живут там под защитой специальной полицейской программы.

В книге четко прослеживаются три раздела - и не только по времени, а по интонации, по изобразительным, художественным особенностям. Самые яркие, сочно написанные - казахстанские главы из той, советской эпохи. Это красочный поток жизни, где все причудливо переплетено: и преступления (куда ж от них денешься, если рассказчик - мент), и нелепости, и дикая жестокость, и доброта человеческая, и глупости, и смех, и слезы. Конечно, преступность тогда была другая, жизнь другая. Но, кажется мне, сказались не только условия, не только всеобъемлющий взгляд писателя, но и позиция, место автора в той системе. Ведь он был еще и представителем власти, государства, он вместе с государством и от имени государства смотрел на происходящее не только с осуждением, но и с сожалением, пониманием и даже со снисхождением к неудавшимся судьбам сбившихся с пути людей.

Раздел о наших днях - суше, ожесточенней, отчетливо полярный. Почти все действующие лица разведены по баррикадам: "они" - и "мы". Ведь герой-автор оказался в непонятной позиции по отношению к власти и государству - с кем они, отдельные представители власти и государства, на чьей стороне? Как-то так выходило, что очень часто - не на его стороне.

Вот, например, наемный убийца, стрелявший в Золовкина, обращается из тюрьмы к Верховному суду. Если перевести его письмо с языка безграмотно-канцелярского на язык откровенный, получится примерно следующее: "Кореша судьи! За что ж вы меня-то? Мы же с вами за одну мазу. Мы же вместе с вами хотим замочить этого фраера-журналиста, который гавкает на нашу родную власть, на прокуроров и судей. Почему ж я, свой вам в доску, на зоне парюсь, а эта падла на воле ходит?!"

Это письмо дорогого стоит. Простодушный киллер почему-то считает, что он и власть - заодно. Интересно, с чего он решил, какие имеет основания для этого?

Третий раздел - девятилетняя жизнь в Германии. Когда посланцы российской мафии выследили Сергея и Эмму в Любеке и пригрозили "достать", древний ганзейский город был буквально поставлен под ружье. Выли сирены, лаяли овчарки, автоматчики в бронежилетах и шлемах высматривали снайперов на крышах, окрестные улицы заполонили агенты, замаскированные под бюргеров. Сергея и Эмму внесли в "общефедеральный реестр охраняемых персон" и перевозили в другой город и край разве что без эскорта бронетранспортеров. И когда они сказали, что чувствуют себя неловко: тратится столько денег, столько людей занято, полицай-президент большого города обиделся и даже оскорбился. А простой немецкий мент с автоматом воззрился на них с недоумением: "Да как вы можете такое говорить?! Вы, журналисты, работаете на общество, и мы обязаны вас защищать и охранять!"

Наемный убийца, стрелявший в Золовкина, получил 10 лет и вскоре выйдет на свободу. Не выявлены организаторы и заказчики; наверно, они благоденствуют под нашими родными осинами. А отважный опер и журналист скрывается от них за границей, под защитой германского государства, и дороги на Родину ему нет. Нам остается читать его книги. Эта первая, но, уверен, не последняя. Творческих удач, Сергей и Эмма. Свидимся как-нибудь на нейтральной территории.