Пьецух - Чехов для бедных

Жанна ЧЕРНЕНКО

В Москве Вячеславу Пьецуху вручили независимую премию "Триумф" за высшие достижения на ниве отечественной литературы. В этом году маститое жюри особенно ожесточенно спорило о том, кому достанется премия, а главным критерием выбора, как признался на вручении премии Михаил Жванецкий, стала зависть: "Битов дал мне дельный совет: "Награждать надо того, кому завидуешь". Так вот, я завидую Вячеславу Пьецуху. Наверное, и я мог бы так писать, но поистратил порох на советскую власть. А вот он мог и сумел..."

ШИРОКО ИЗВЕСТЕН В УЗКИХ КРУГАХ...

Вячеслав Пьецух, прямо скажем, не является самым читаемым автором России. Но в том, что он является именно писателем, можно легко убедиться, взяв наугад несколько строк из любого его произведения. Это не заунывные рассуждения закостенелого интеллигента и не юношеские упражнения в изящ-ной словесности, а здравая и зрелая писательская мысль, мастерски выраженная, где-то с иронией, а где-то с грустью, но всегда глубокая и родная, поскольку объект творчества Вячеслава Пьецуха - русский человек во всем многообразии его воплощений. Собственно, чтобы обсудить русского человека, мы и встретились с Вячеславом Алексеевичем, а заодно пообщались и на другие темы.

О РУССКОМ ХАРАКТЕРЕ

- Вас часто называют знатоком русской души и русского национального характера. У вас можно встретить рассуждения на вечную тему славянской исключительности. А чем русская душа отличается от души того же европейца или американца?

- Русская душа, взятая в качестве литературной категории, тем отличается от немецкой или американской, что таковой у них нет. То есть душа существует в романо-германском мире только как антитеза телу, а не как "загадочный аппарат", по определению Твардовского. Полагаю, они в большинстве и страдают-то поджелудочной железой.

- Хорошо, души у них нет, но у них же есть мысль и достаточно деятельная. Чаадаев как-то обидно заметил, что во Франции мысль, нужна, чтобы ее высказать, в Англии - чтобы привести в исполнение, в Германии - чтоб ее обдумать. А у нас же она ни на что не нужна! Как вам такое высказывание?

- Я Чаадаева за серьезного мыслителя не держу. Вообще философия как наука - не наше дело, недаром ее у нас и не было никогда, мы народ книжный, у нас даже клинические сумасшедшие стихи пишут. Что же до мысли, которая якобы ни на что не нужна в России, то по этому пункту я возражу: в России мысль нужна, чтобы душевно поговорить. Миру такая мысль действительно не нужна, потому что к западу от нашей государственной границы умеют говорить только об адюльтерах и ставке на капитал.

- У русского человека в литературе существует масса разновидностей: страдающий интеллигент, философствующий работяга, русская женщина и т. д. Как они соотносятся с действительностью?

- В отечественном (именно литературном) варианте, на мой взгляд, прослеживаются только два воплощения русского человека: интеллигент и дурак набитый. Последних, разумеется, в реальной жизни огромное большинство, причем интеллигентом может быть скотник, а дураком набитым - бездельник и резонер вроде Чацкого. Впрочем, определение "интеллигент", выдуманное Боборыкиным, не точно, потому что дело тут не в умственности, не в образованности, не в воспитании, а бог его знает в чем. Оттого русская литература будет жить до тех пор, пока сколько-то русаков останется на развод. Гендерной составной эта проблема, по-моему, не имеет, разве что женщина всегда гигиеничней (в широком смысле слова) нашего мужика.

О МОСКВИЧАХ И ДЕРЕВНЕ

- Вы свою "Новую московскую философию" написали в 1989 году. Сейчас 2011-й. Что с тех пор изменилось в жизненной философии москвичей?

- За эти годы москвич сильно переменился. Правда, он покуда не обуржуазился и не обедает два часа, как французы, но средний москвич уже не читает, почти ничего не стесняется, он разучился сумерничать, говорить о "высоком" и побаивается выйти из дома с наступлением темноты. Школьники матерятся, как пьяные мужики у пивного ларька, девочки жестоко дерутся и ничуть себя не блюдут, у метро валяется больше шприцов, чем окурков, но, правда, молодежь по-прежнему уступает место в трамваях беременным дамам и старикам.

В общем же думается, что москвич, как его представлял себе Чехов, это все же категория вечная, что москвич неистребим, что бессмертен наш московский идеалист, закоренелый читатель, тонкий мыслитель и гуманист. Может быть, этот этнос сильно ужмется в количественном отношении, но он точно переживет любую пугачевщину и ему нипочем самый злостный капитализм.

- Деревня всегда вдохновляла русского писателя. И вы уделили ей немало внимания. Что заставляет снова и снова возвращаться к деревенским мотивам?

- Жизнь в деревне колоритней, чем в городе, чего ради я полгода провожу на берегах Верхней Волги, где у меня с женой двадцать две сотки земли, изба, банька, яблони, огород. Естественное дело, мы тесно общаемся с крестьянами, тамошними жителями, которые подпитывают меня как литератора, поскольку в деревне человек обитает, а в Москве - толпа.

О НОМИНАЦИЯХ И НАИМЕНОВАНИЯХ

- Любят у нас ставить штампы на чужом творчестве. Мне вот встречалось несколько таких клише, характеризующих писателя Пьецуха. Из них запомнились самые необычные: "иронический авангард" и "литературный постмодерн". А как на самом деле?

- Я не отношу себя ни к одному направлению, школе, профессиональной корпорации и на вопрос, что и как я пишу, характеризую свою литературу так: Чехов для бедных.

- И все же не "Чехов для бедных", а Пьецух получил премию "Триумф" из рук людей далеко не духовно бедных. Как вы относитесь к таким премиям?

- Премии получать всегда приятно хотя бы потому, что прочих доходов нет. Ведь за литературный труд сейчас ничего не платят, посему, в сущности, и профессии такой нет. Фабрикаторы текстов в счет не идут, людей литературно грамотных множество, и кое-кому из них дают премии только потому, что "Платонов и Невтонов" русская земля давно не рожает.

- Если бы у вас появилась возможность учредить премию в области искусства, то кому и за какие достижения досталась бы "Премия Пьецуха"?

- Если бы у меня была возможность наградить кого-то премией за выдающиеся успехи на ниве родной художественной культуры, то номинация выглядела бы так: актриса Крючкова, актеры Сухоруков и Маковецкий, кинорежиссер, который снял "Кукушку", художники Слепышев, Наталья Толстая, Тамара Гудзенко и все, все, все мои друзья, что работают по эту сторону баррикад.

- Коли речь зашла об актерах и режиссерах, то как вы относитесь к литературным экранизациям? Мне попадалась хорошая экранизация вашего рассказа "Двое из будки 9-го километра", в которой как раз и снялся Сергей Маковецкий. Какое из своих произведений еще хотелось бы увидеть на экране?

- Никакое. Настоящая литература - это то, что невозможно поставить в театре и снять в кино.

О БУДУЩЕМ

- Писатели иногда ненароком предсказывают будущее. Меня подмывает задать вам, писателю с образованием историка, вопрос о будущем нашей многострадальной родины. Что было, вы знаете лучше других, а вот что будет и куда мы движемся...

- Вообще предсказание будущего - неблагородное занятие, и прогнозы оправдываются крайне редко, даже когда на них покушаются выдающиеся умы. Вот наши прадеды полагали, что большевикам у власти больше двух недель не удержаться, а они господствовали почти восемьдесят лет. Мы в свое время думали, что режим неучей и дураков - это навечно, а они над нами измывались восемьдесят лет - только-то и всего. Но, как говорится, попытка не пытка. Смело можно сказать, что нашей планете осталось существовать шесть миллиардов лет - и зачем тогда все? С опаской можно предположить, что вымирание нации в конце концов приведет к тому, что нам придется оставить Сибирь, и страна усохнет до размеров Московского царства. А потом и вовсе исчезнет с политической карты мира, как исчезли Вавилон, Афинская республика и еще множество прочих народов и государств. Но наша великая культура останется жива, и китайцы будут зачитываться Достоевским до самого Судного дня.

- За последнее время полку ваших постоянных читателей прибыло. Когда планируете порадовать новых читателей новым произведением?

- Я во всю жизнь ни одного своего читателя не встречал, то есть я в глаза не видел человека, который сидел бы и читал книгу, написанную мною. Так что, боюсь, мнение о моей популярности преувеличено. Что до ближайших планов: я постоянно печатаюсь в журнале "Октябрь", даже избыточно, и в издательстве "ЭНАС", которое издало чуть ли не полное собрание моих сочинений, в начале весны выйдет моя новая книга "Суть дела". В планы также входит еще пожить.