Из крайности — в крайность?

Энгельсина УГРЮМОВА

Некоторое время назад удалось ознакомиться с результатами тотальной проверки музейного фонда России. Полученные контролерами данные о пропажах - они были представлены широкой публике - оказались ошеломляюще малыми для нашей проворовавшейся и коррумпированной страны: из 72 миллионов 700 тысяч экспонатов «недостача» составила лишь 0,97 процента, да и те, по заявлению заместителя министра культуры А. Бусыгина, это не основной фонд, не уникальные раритеты, а вспомогательный материал вроде газетных вырезок, чучел, фотографий. Выходит, только нищие музейщики не соблазнились кражей хранимых ими несметных богатств. Однако именно они оказались в эпицентре массовой кампании, которых и в советское время насмотрелись достаточно. Жаль только, что наша жизнь по-прежнему строится на кампаниях - в основном разрушительных.

В те времена, когда в моде был атеизм, и даже атеизм воинствующий, самоотверженность скромных, незаметных музейных энтузиастов спасла от уничтожения и забвения многие знаменитые храмы, правда, возвращая их народу не в виде действующих церквей, а в качестве выдающихся памятников древнерусского церковного зодчества и русской культуры. Скажем, ни в Покровском соборе, ни в Новодевичьем монастыре никогда не было музеев атеизма. Сотрудники этих филиалов Государственного Исторического музея - большие знатоки и любители русской истории и искусства - в течение десятилетий, вопреки всем грозным постановлениям о борьбе с религиозным дурманом, раскрывали перед широким посетителем строгую красоту и одухотворенность русской иконы, яркую самобытность русского церковного зодчества, драматические страницы истории, связанные с этими памятниками. Несмотря на скудость отпускаемых средств, музейщики делали все возможное и невозможное для глубокого изучения и реставрации этих уникальных памятников. Быть может, только музейный статус уберег эти храмы от печальной участи их собратьев, безжалостно уничтожавшихся при безмолвии народа и нашей, такой сейчас поголовно воцерковленной и смелой интеллигенции. Есть множество подтверждений тому, что пропаганда атеизма в филиалах Исторического музея, жестко декретируемая сверху, велась академично и не сопровождалась оголтелым отрицанием роли религии в истории русской культуры. Так зачем, спрашивается, забирать у музеев почти поголовно все храмы, которые за 80 - 90 лет не только органически срослись с ними, но и сохранились-то лишь благодаря им. Они в полном смысле слова являются народным достоянием, в эти храмы всем открыт доступ, в них царит благоговейная тишина и все настроено на восхищение красотой произведений церковного искусства и уважение к подвижничеству лучших представителей русского духовенства.

В Средние века искусство всегда выступало в религиозных одеждах, и потому памятник победе русского оружия нередко воплощался в церковный собор. Взятие Казани и Астрахани было закреплено в памяти народа постройкой в 1551 - 1561 годах Покровского собора (храма Василия Блаженного), являющегося в равной мере как церковным собором, так и историческим памятником музейного значения. То же самое можно сказать и о Новодевичьем монастыре, монастыре-крепости, основанном Василием III в честь освобождения от иноземцев Смоленска. Да и дальнейшая его судьба показывает, что он был не только монастырем как таковым, но играл видную роль в драматических переплетениях русской истории XVI - XVIII веков. И непонятно, почему теперь предпочтение отдается только его церковной ипостаси. И Василий III, и Иван Грозный, и последующие цари оказывали ему всяческую материальную поддержку, поскольку монахинями его были, как правило, представители высшей феодальной знати и родственницы царей. Во второй половине XVI века и в XVII веке монастырь играл заметную роль в политической и военной жизни Москвы. Он пережил два набега крымских татар на Москву, в 1598 году там проживала царица Ирина, вдова царя Федора Иоанновича, и там же венчался на царство ее брат Борис Годунов. В Смутное время монастырь использовался для постоя как русскими, так и польскими войсками - во время наполеоновского нашествия и французскими. Четырнадцать лет провела в монастыре сводная сестра царя Петра царевна Софья. В XVIII веке цари также не оставляли монастырь своими милостями, и он стал одним из богатейших землевладельцев России. Ситуация изменилась после проведения Екатериной II секуляризации монастырских земель. С конца XVIII века и до 1868 года Новодевичий монастырь использовался церковной властью в качестве исправительного учреждения для женщин Москвы и Московской губернии, осужденных Земским судом за неверие или уклонение от церковных обрядов. В 70-е годы следующего века, когда он перестал быть местом заключения, при нем открылось училище для малолетних сирот, «предназначаемых к должности нянюшек и домашних услуг». Училище прекратило свое существование лишь после Февральской революции. В 1922 году Новодевичий монастырь стал музеем, а в 1934 году - филиалом Государственного Исторического музея. Уже из краткой этой биографии видно, что он является не только монастырем, но едва ли не в большей степени памятником русской истории.

В постсоветское время музей и церковь владели им на паритетных началах, не только не мешая, но и дополняя друг друга. И совершенно непонятно, почему церковь вдруг решила забрать себе все, а чиновники из Министерства культуры вдруг стали утверждать, будто музейщики прекрасно понимают необходимость передачи Новодевичьей церкви. Увы! Наша власть во все времена и при всех режимах принимает желаемое за действительное. На самом деле музейщики глубоко скорбят по поводу принятого министерством решения, впрочем, скорее всего оно просто взяло под козырек, повинуясь желаниям куда более высокого начальства.

В монастыре сейчас около сорока монашек, им тесно в их помещениях, и потому государство выселяет из монастырских зданий 80 реставраторов, блестящих профессионалов - тех, кто всячески обихаживает и бережно реставрирует памятники древнерусского искусство, иконы, церковную утварь, облачения. Спасибо, не выбрасывают на улицу, как это случилось в Рязанском кремле. А земли, отнятые у монастыря Екатериной II, государство тоже собирается отдавать церкви? Или это слишком лакомый кусок, чтобы с кем-нибудь делиться? Конечно, с музейщиками-то можно не церемониться, они люди робкие, все стерпят и, как уверяет начальство, даже одобрят.

Понятно, что в борьбе за народное достояние нас вряд ли ожидает победа - силы не равны. Власть игнорирует мнение профессионалов-музейщиков, отдавая церкви не только музеефицированные памятники церковного зодчества, но намереваясь предоставить ей право по своему усмотрению забирать из музеев любые понравившиеся ей экспонаты. Своего рода внутренняя реституция. К сожалению, нельзя сказать, что это беспрецедентное деяние, ибо на совести наших чиновников так много грехов, что одним больше, одним меньше... Уже не осталось сил ни на удивление, ни на возмущение - лишь очень слабое утешение в виде народной присказки «против лома нет приема». Но ведь власти признали, что музеи сохранили вверенные им сокровища, несмотря на нередко плохие условия работы, частые перемещения, нищенские зарплаты, и все же отдают эти богатства в другие руки, хотя известно, что там нет ни таких энтузиастов-искусствоведов, ни фанатично преданных своему делу книжников, ни искусных реставраторов, ни такой, как в музеях, охраны. Потому с большой уверенностью можно предположить, как всего через какое-то время с любовью отреставрированные и бережно сохраненные иконы снова превратятся в черные доски или всплывут на зарубежных аукционах, фрески осыпятся, обветшают церковные облачения, а утварь мало-помалу исчезнет. Не хочется думать, что есть какой-то сознательный умысел.

Ну, а народ, как водится, безмолвствует, хотя речь идет о том, чтобы сохранить для него и для будущих поколений бесценные сокровища русской культуры и искусства.

Энгельсина УГРЮМОВА, ведущий научный сотрудник Государственного Исторического музея, заслуженный работник культуры.