Зекамерон ХХ века

Сергей БАЙМУХАМЕТОВ

Штабс-капитан русской царской армии георгиевский кавалер Василий Батюта, уроженец города Сумы, 1891 года рождения, стал эсэсовским палачом, начальником карательных отрядов СС, жестоко уничтожал партизан, за что удостоился высших наград рейха.

Попав в колымские лагеря, Батюта два раза уходил в побег. Сами по себе побеги на Колыме невероятны. А здесь - два. Еще более невероятно, что после второго побега интернациональный отряд Батюты из пяти человек - украинец, русский, венгр, гуцул и казах - не скрылся, а долгое время вел самые настоящие боевые действия на Колыме. Нападали на лагпункты, убивали охрану, захватывали продукты и боеприпасы, выпускали зэков, сеяли окрест панику. Уничтожили спецгруппу из Москвы, посланную для их истребления.

Дошло до того, что Батюта прислал начальнику прииска «Днепровский» записку, в которой отдельно говорилось об оперуполномоченном Гаврилове: «Решили покинуть ваши гостеприимные края... Благодарим за хлеб-соль... Точно неизвестно, когда уедем... Если г. Гаврилов будет продолжать издеваться над пленными, передайте ему, что мы вернемся на «Днепровский» и вздернем его на линейке, не побрезгуем предварительно кастрировать...»

И подпись: «В. Батюта, оберштурмбаннфюрер СС, кавалер орденов Святого Георгия Победоносца, Железного креста первой и второй степеней и Рыцарского креста к Железному кресту».

Так они исчезли и стали колымской легендой.

Один из заключенных, их солагерник, впоследствии написал: «Пусть некоторые из них были убийцами и сволочами. Я на воле, наверно, и руки бы им не подал, но это были наши братья, не по деяниям, а по мукам. И я твердо убежден, что старый штабс-капитан вывел их за мрачные пределы царства собак, наручников и унижений!»

Этим заключенным был (увы, был, умер в 2006 году) Петер Демант, писавший под псевдонимом Вернон Кресс. В советском миру - Петр Зигмундович Демант.

Впервые я узнал о нем летом 1989 года из статьи Лидии Графовой в «Литературной России». О нем и о его рукописи под названием «Зекамерон XX века», которая никем не востребована.

Тотчас позвонил Графовой - и через некоторое время к нам в издательство «Современник» пришел сам Вернон Кресс, принес рукопись.

Ради достоверности приведу издательский документ того времени. Он сохранился в архиве Вернона Кресса, мне показала его вдова писателя - журналистка Ирина Петровна Вечная.

«Редакторское заключение

на книгу Вернона Кресса (Петр Демант) «Зекамерон XX века»,

31 авторский лист

Меня смущало название - «Зекамерон

XX века», что-то во мне противилось: то ли это претензия автора на что-то, то ли дурной вкус - трудно было сразу определить. Но, прочитав рукопись до последней страницы, я смирился, более того - считаю его естественным, закономерным. Дело в том, что это, если отвлечься от высоких материй, просто-напросто истории из жизни зеков. Ведь и «Декамерон» - всего-навсего «Десять историй». И в том, что теперь в названии ясно читается и горький сарказм, и боль, и растерянность, и недоумение перед Историей, перед культурой человечества, которая в эпоху Ренессанса дала нам «Декамерон», а в наше время обернулась «Зекамероном».

Словом, название книги обеспечено ее содержанием, ее тоном. Более того, есть какая-то перекличка именно в тоне, в тональности. Лукавство, находчивость, умение радоваться жизни, мелким ее обретениям - как это ни прозвучит кощунственно по отношению к лагерной теме, к лагерной жизни.

Да простится мне выражение застойных лет, но есть в этих историях какой-то исторический оптимизм, что ли. Или, вернее, непобедимость жизни. Пожалуй, это будет точнее. В какой бы ад ни были заключены люди, а жизнь берет свое... В собственно художественной литературе это ярче всего проявилось в образе того же Ивана Денисовича Шухова - народный характер, умный, смекалистый, живой, неистребимый.

У нашего же автора этот характер проявляется не столько в художественном исследовании, сколько в историях. И в этом - отличие Вернона Кресса от, допустим, рассказов Варлама Тихоновича Шаламова. У Шаламова - о том, как люди погибают, в какой ад они попали, а здесь - как люди выживают, даже - выкручиваются, даже - исхитряются. То есть то же самое, только - с другой стороны. Вспоминаются сразу же заключительные строки «Одного дня Ивана Денисовича», а именно: «Ложился спать Иван Денисович удоволенный...»

Да, все хорошо: и пайку закосил, и шмона счастливо избежал...

Другое отличие рукописи Вернона Кресса - в новом материале. Мы уже как-то привыкли к тому, что Колыма тех лет достаточно однородна. У Кресса она - совсем другая. Вернее, несколько другая. Ведь он рассказывает о военной и послевоенной Колыме, куда были сосланы люди со всей Европы. Венгры, австрийцы, чехи, словаки, немцы, румыны... Такое ощущение, будто вот она - вся Европа в забоях колымских.

И отсюда - третье отличие от родственных повествований. Ведь в основном воспоминания и художественные произведения лагерной темы рассказывают нам о безвинных жертвах. И это вполне объяснимо. Но... У Вернона Кресса взгляд более объемный. При всем при том та же Колыма была не только местом заключения уголовников, но и - многочисленных карателей, полицаев, эсэсовцев, то есть людей, чьи руки обагрены кровью. И тем трагичней страницы летописи той страшной жизни, что рядом, в одном бараке, на соседних нарах оказывались награжденный Рыцарским крестом оберкаратель СС, оберштурмбаннфюрер СС, и еще живой, но уже доживающий жизнь большевик из ленинской гвардии. И получалось, что у них теперь - общая судьба.

Если же говорить о языке книги, то она написана точно, скупо, сжато... Я горячо рекомендую книгу Вернона Кресса «Зекамерон XX века» в перспективные планы издательства в объеме

31 авторский лист.

Старший редактор издательства «Современник» - С. Баймухаметов

01.09.1989».

Помимо истории Батюты, приведу как пример колымской фантасмагории и историю серба Николая Матейча, инженера районного отдела земледелия из Румынии. Он выдавал себя за ученого, знаменитого изобретателя, рассказывал, что его принимали Черчилль и Рузвельт. Обещал что-то и здесь изобрести и внедрить. И директор гулаговского завода, друг начальника Дальстроя - заместителя главы НКВД СССР, каждое утро посылал за ним в барак свой персональный автомобиль. Так зек Матейч приезжал на работу...

«Зекамерон XX века» должен был выйти в начале 1991 года. В советской книгоиздательской практике это называлось - «с колес». Но уже в 90-м на нас обрушилась новая экономическая реальность. Все планы пошли под нож.

К счастью, Петр Зигмундович параллельно вел переговоры с издательством «Художественная литература», и директор «Худлита» Георгий Анджапаридзе (как он говорил: «себе в убыток») малым тиражом выпустил книгу в 1992 году. Но к тому времени страна была в шоке от пережитого: путч, свержение компартии, распад СССР, прыжок в капитализм, обнищание - и на новые рассказы о Колыме, равно как и на старые, мало кто обращал внимание.

Нам же, знавшим Петра Зигмундовича, горько еще оттого, что у книги могла быть другая судьба. Рукопись два года пролежала без движения в одном из новых московских издательств. Два года! Попади она ко мне в 1987-м, «Зекамерон...» вышел бы гораздо раньше. И резонанс был бы совсем другой.

Прошло много лет. Петр Зигмундович умер в 2006 году. В Москве, куда переехал 30 лет назад. И сейчас его вдова Ирина Петровна Вечная выпустила «Зекамерон ХХ века» в издательстве «Бизнес-пресс» тиражом 1,5 тысячи экземпляров. По последней воле автора восстановлены имена, которые он ранее прятал под псевдонимами.

Петер Демант родился в Инсбруке, Австрия, в 1918 году, в дворянской офицерской семье. Получил высшее образование в Брно и Аахене, жил в Бухаресте. В 1940-м из прогитлеровской Румынии бежал на Буковину, занятую советскими войсками, работал в Черновицком краеведческом музее. Перед началом войны в новых западных областях СССР провели массовую депортацию «неблагонадежного элемента» - и 23-летнего Петера, как и многих других, без суда и следствия, вагонзаками отправили в Сибирь, в Нарымский край. Русский язык осваивал в бараках. Через несколько лет бежал, скитался в тайге. Поймали уже в Кургане. Томский военный трибунал, приговор, этап на Колыму. Вышел из лагерей после смерти Сталина, в

1953-м. Затем 25 лет жил в поселке Ягодный - 500 километров на северо-запад от Магадана. Работал грузчиком в торговой конторе, стал одним из основоположников горного туризма и альпинизма на Колыме, его именем назван перевал на хребте Черского. Получив паспорт, путешествовал по Союзу, собрал огромную библиотеку, четыре тысячи томов подарил городу Черновцы.

И последнее. Мое редакторское заключение было первым официальным отзывом на «Зекамерон XX века». Мысль о том, что в рассказах Шаламова описано, как люди погибают, пропадают, а в рассказах Кресса - как они выживают, стала повторяться потом в самых разных критических откликах. Говорилось про авантюризм, житейскую хитрость, жизнелюбие и даже чувство юмора. Все так.