О президенте Арбитмане и его создателе

Валерий ИВАНОВ

Русского писателя Льва ГУРСКОГО, долгие годы прожившего за пределами России, а ныне вернувшегося из США на свою историческую родину, нет нужды особо представлять читателям «Московской правды». Наша газета одной из первых в стране опубликовала на своих страницах большое интервью с писателем. Произошло это в 1995 году вскоре после появления в свет политического детектива Гурского «Убить президента» - книги, которая только на русском языке вышла уже шестью изданиями и была выдвинута на соискание Букеровской премии. Парижская «Фигаро», например, назвала автора «мастером романов-катастроф» и даже «флагманом жанра кремлевского триллера».

Следующие романы писателя из «президентской серии» вызвали немало споров и неоднократно переиздавались - от Москвы до Новосибирска. В московском издательстве «Время» вышел новый роман писателя – «Есть, господин президент!», а буквально на днях Лев Гурский выпустил крайне необычную книгу: и не роман, и не документальное произведение, а нечто третье. Книга, внешне чем-то напоминающая популярную серию ЖЗЛ, называется «Роман Арбитман. Биография второго президента России» (Волгоград, издательство «ПринТерра», серия «Библиотека приключений замечательных людей»). Это, кажется, первый в истории отечественной литературы случай «альтернативно-биографической фантастики». Автор предложил свой вариант новейшей истории России, руководствуясь любимым фантастами принципом «Что было бы, если...»

- «Биография второго президента России» - это что? Альтернативная история с известной точкой развилки, идеальная утопия или изображение параллельного мира с исходно другими свойствами?

- И то, и другое отчасти. Я сконструировал «параллельную реальность», вобравшую многие черты реальности нынешней. Больше трети цитат в новой книге — подлинные. И в особенности подлинные те, которые кажутся мною придуманными. Скажем, Борис Ельцин и вправду писал в своих мемуарах (можете проверить), что он долго раздумывал, предупреждать друга Билла о возможных последствиях интрижки с Моникой или не лезть не в свое дело? Только в реальности Борис Николаевич так и не вмешался, а в моей книге - все-таки предупредил американского коллегу, и никакого «Моникагейта» не было... А еще в моей книге нет чеченской войны, трагедии «Норд-Оста», ареста Ходорковского... К тому же в этой реальности в России запрещена дешевая водка, зато обычные граждане могут себе позволить пить марочный коньяк, настоящий ром, текилу...

- Это уже похоже не на фантастику, а на какую-то сказку...

- Вы правы. Екатеринбургский политолог Леонид Фишман, один из первых рецензентов моей новой книги, и назвал ее сказкой. И это формально верно, поскольку здесь не обходится без некоего волшебства (я специально придумал чудесный метеорит, который в детстве шмякает по голове будущего президента). Но по сути книга моя, безусловно, утопия. Только в отличие от большинства нынешних бряцающих железом «новоимперских» утопий моя, безусловно, мирная. Второй президент России Роман Ильич Арбитман, как питерские «митьки», «не хочет никого победить». Правда, обстоятельства часто складываются так, что он все-таки побеждает...

- А почему в вашей книге вы назвали президента именно Романом Арбитманом? Это же реальный человек, литературный критик, который печатает свои рецензии в разных изданиях... Не боитесь, что он обидится на вас - уж слишком вольно вы обошлись с его биографией, напридумывав ему всякое?

- Не боюсь. Мой друг Роман Арбитман был заранее предупрежден и дал согласие на эксперимент. Он только попросил, чтобы я придумал этому персонажу другое отчество. Кстати, у меня многие герои носят не те отчества, что их прототипы. Это я сделал не столько для того, чтобы избежать судебных исков (у этих людей, думаю, нормальное чувство юмора), сколько из соблазна механически отождествить литературного персонажа с реальным лицом - будь то Руцкой, Парфенов, Чубайс или Арбитман. На самом деле, как вы понимаете, биография настоящего Романа Эмильевича весьма отличается от биографии Романа Ильича. То есть он действительно и учился на филфаке, и преподавал в сельской школе, и работал в молодежной газете... Но прототип главного героя моей книги (в отличие от самого героя) уезжать из родного города отказался. Может быть, и зря, конечно. Может, был бы сейчас министром...

- Признайтесь, отчего вас так привлекают темы устройства российской власти, видите ли вы в нашей властной элите нечто такое, что не видно нам, вблизи или изнутри?

- Политическое устройство российской власти, думаю, гораздо проще, чем это представляет публика и конструируют политологи. Хотя во власти много очень неглупых людей, у Власти как живого организма (примерно так же, как у Толпы как организма) интеллект амебы. Сильно подозреваю, что в основе многих властных «загогулин» - вовсе не филигранный расчет на много ходов вперед, а реакция на простейшие раздражители: холод, голод, боль и тому подобное. Но для писателя эта разгадка не очень интересна. В смысле творческом пресловутая «теория заговора» куда как перспективнее. А если довести эту теорию до логического предела, до абсурда, то результат может получиться и вовсе занятным... Именно этому я обычно и посвящаю свое рабочее время - конструированию заведомо нереальных, но порой весьма интересных и соблазнительных альтернатив...

- Вас не пугает, что многие ваши шутливые (с первого взгляда) пророчества сбываются? Не довольно ли каркать и не пора ли обратиться к более миролюбивому жанру, например, к «любовному роману»?

- Еще как пугает! Когда я предсказал в начале 1996-го совершенно невозможную вещь - отставку всесильного генерала Коржакова, мне самому стало неуютно: хотел написать гротеск, а попал в точку... Но вообще-то я довольно часто промахиваюсь, и слава богу. В 1996-м на выборах победил не Жириновский, в 2000-м обошлось без смертоубийств. Писатель - не пифия, не пророк, не Глоба какой-нибудь. Свои романы я начинаю предуведомлением: «Всякие совпадения случайны». Хотя в новой книге я не скрываю, что всякие совпадения намеренны. Пусть и страшновато, но истина дороже.

- Существуют ли для вас в творчестве запретные темы, «священные коровы», табуированная лексика?

- Люблю ругаться вслух, но не люблю матерной ругани в тексте и стараюсь ее по возможности избегать: смачные словечки, начертанные кириллическим шрифтом, выглядят плоско, грубо и глупо, как ночная ваза на обеденном столе. Люблю женщин, но уклоняюсь от эротических сцен; если никак не увернуться, пытаюсь сделать эти сцены максимально ироничными и асексуальными. Каждый романист, пишущий ОБ ЭТОМ, так или иначе вынужден задействовать свой личный опыт для пущей достоверности. Так вот: я не хочу заниматься эксгибиционизмом, во-первых, и выставлять дорогих мне женщин на всеобщее обозрение, во-вторых. Я пишу политические триллеры - жанр, где постельные сцены необязательны.

- Вашу новую книгу многие уже расценили как пародию на популярный биографический жанр в ЖЗЛ. Так это или нет, вопрос спорный. Одно ясно: пародия - одна из особенностей вашего стиля. Порой даже кажется, что она и самоцель. Есть ли этому мера или вы считаете, что в произведениях массовой культуры такая категория не действуют?

- Элемент пародии в моих романах, разумеется, присутствует, но я очень стараюсь соблюдать должные пропорции. Согласитесь, писать одну огромную пародию в четыреста страниц так же глупо, как варить суп из одних острых специй - кто его станет есть? Для меня оптимальным сочетанием пародии, самопародии и настоящего триллера является фильм о Джеймсе Бонде «Никогда не говори «никогда». Там есть все в необходимом количестве - не убавить и не прибавить... Теперь мы плавно переходим к теме массовой культуры. Я не имею ничего против культуры, любимой массами. Опять-таки все дело в пропорциях. Высоколобая заумь элитарных художественных текстов мне так же отвратительна, как топорная пошлость романчиков-однодневок, выпекаемых ремесленниками жанра специально для чтения в метро. Моя главная задача как романиста - найти грань между заумью и пошлостью, пройтись по этой грани. Если книги Льва Гурского станут одновременно интересны и вузовскому преподавателю, и вокзальному носильщику, я буду считать, что свою универсальную задачу выполнил. Пока же я на полпути.